Выполняется запрос
 

Метод экономии финансов в фашистской Германии

Автор:
Миськевич Александр Владимирович

Эсэсовцы провели известную подготовку к приказу об «эвтаназии». Уже 14 июня 1933 г., то есть спустя полгода после захвата власти Гитлером, был провозглашен закон о «предупреждении появления потомства, больного наследственными болезнями». Он предусматривал принудительную стерилизацию. Решения о стерилизации принимали суды по расовым вопросам (о них уже шла речь выше). Не надо думать, что совершенно невиданный по цинизму закон остался клочком бумаги. Он применялся очень даже широко. За 1934—1936 гг. было стерилизовано 168 тыс. несчастных.

Особых протестов ни внутри страны (со стороны буржуазных или церковных деятелей), ни тем более за границей не последовало.

И вот эсэсовцы приступили к еще более радикальному искоренению «плохой наследственности». На первых порах они решили покончить с душевнобольными. Но и в эту графу они могли включить любого, прежде всего своих противников. К примеру, в приказе от 12 сентября того же 1939 г. было сказано: «Направить всех психопатов, как потенциальных смутьянов, в концлагеря». Разумеется, этот приказ надо читать несколько иначе: всех смутьянов объявить психопатами и засадить в концлагеря. Иначе ничего не поймешь: почему, собственно, сажать психопатов в концентрационные лагеря? А не в психиатрические лечебницы? Не в сумасшедшие дома?..

Но мы несколько отвлеклись. Итак, с самого начала войны вступила в действие «программа эвтаназии». На секретных узких совещаниях говорилось, что воюющий немецкий народ не должен содержать неизлечимых, «бесполезных» больных. Это, мол, ложится тяжелым бременем на его бюджет. Отто Олендорф, группенфюрер СС, начальник Управления PCXА, а в дальнейшем один из главарей эйнзацгруппы, зверь наподобие Гейдриха, утверждал, что война — идеальное время для того, чтобы избавиться от всех «неполноценных». Ссылаясь на своего учителя профессора Йенса Иессена, он рекомендовал «вкладывать сэкономленные деньги (от содержания больных.— Авт.) в программу вооружения». На более широких совещаниях (но тоже секретных) объясняли, что немецкая «народная общность» для своего биологического здоровья нуждается в «отсечении больных, зараженных ветвей» .

И при этом ссылались на расовых «теоретиков», которые напускали псевдонаучный туман на обыкновенные убийства. И наконец, от широких масс немецкого народа «программу эвтаназии», приказ Гитлера и т. п. вовсе скрывали. Родственники умерщвленных врачами (вдумайтесь в ужасный смысл этой фразы, ведь врачи давали «клятву Гиппократа», ведь у всех народов, во все эпохи существовала врачебная этика — обязанность каждого медика из последних сил до последней минуты бороться за жизнь больного!), итак, родственники умерщвленных врачами больных получали урну с прахом и бумажку с каким-то взятым с потолка диагнозом. Как пишет западногерманский историк Ф. Ципфель в книге «Борьба церкви в Германии 1933—1945», «Общественность обратила внимание на то, что все чаще стали приходить официальные сообщения о смерти больных, переведенных из одной клиники в другую, а также бланки с указанием явно неправдоподобных причин смерти. Особенно настораживала ссылка на опасность эпидемий, а также урны без всякого свидетельства о причинах смерти. Все это заставило людей понять, что в больницах творится нечто невообразимое».

Как происходили убийства? Ныне мы можем описать это вполне достоверно.

«Злые Гении»: жизненная стратегия АНТИличности фото
«Злые Гении»: жизненная стратегия АНТИличности

Известно: в историю можно войти с парадного входа, а можно с черного. Тех, кто входит с парадного, обычно называют великими людьми, иногда гениями. Тех, кто входит с черного, – «злыми гениями».

Один из первых вопросов, с которых началась эта книга, – а существуют ли они, злые гении? Может быть, их придумали массовая культура и искусство: сумасшедших ученых, диктаторов, мечтающих поработить мир, комиксовых суперзлодеев?

Теперь, спустя два года после того, как начался сбор материалов по теме, можно сказать утвердительно. Да, «злые гении» существуют. Но то, какими рисуют их литература и кино, ничего общего не имеет с реальностью.

В подписанном Гитлером приказе (для исполнения он был направлен по двум адресам — рейхслейтеру Булеру и врачам Брандту и Конти) говорилось, что «полномочия врачей должны быть значительно расширены, с тем чтобы к практически неизлечимым больным, критически проанализировав их состояние, можно было бы применить «эвтаназию» (в приказе был использован в этом месте другой термин — «смерть из милости»).

До этого ассигнования на государственные и общинные клиники снизили до такой степени, что часть больных была обречена на голодную смерть — на каждого больного стали выдавать всего лишь... 24 пфеннига. Это была, так сказать, непосредственная подготовка к ликвидации части пациентов. После сего врачи приступили к беглому осмотру больных, в большинстве случаев они просто перелистывали истории болезни. И вот наступал главный этап — медики составляли списки смертников и передавали их в ведение специальных эсэсовских команд, «рабочее» название команд было «команды для убийств», но для вида им присвоили вполне благозвучные наименования: «Общеполезное учреждение для лечебного ухода», «Общеполезная перевозка больных. Акционерное общество», «Имперское рабочее общество для больниц и психиатрических клиник».

Эти «общеполезные команды» переправляли свои жертвы в заведения для убийств: Хадамар в Гессене, Хартхейм около Линца, Графенэкк близ Вюртемберга, Бранденбург-на-Хавеле (бывшая тюрьма), Зонненштейн около Пирны (близ Дрездена).

С 1941 г. к этим пяти местам казней прибавилась еще клиника в Бернбурге.

Далее, как весьма небрежно писала жена Гейдриха: «Кто-то, не знаю его имени, собрал автомобили-фургоны и переоборудовал их так, что выхлопные газы моторов могли направляться в герметически закрытые кузова. Наверняка Рейнхард (Гейдрих.— Авт.) дал на это разрешение. Сумасшедших сгоняли в одно место, запирали в машину и умерщвляли газом от заведенных моторов». Так было найдено на первых порах «техническое решение» для массовых казней. И эту мучительную смерть в душегубках окрестили «смертью из милости»!

Названия Хадамар, Хартхейм, Графенэкк, Бранденбург-на-Хавеле, Зонненштейн и Бернбург можно обнаружить только на самых подробных картах. Эти глухие провинциальные дыры были выбраны эсэсовцами не случайно — они считали, что вдали от больших городов все останется шито-крыто. К тому же, прежде чем больные попадали в душегубки, их, как мы уже говорили, по нескольку раз перебрасывали из одной больницы в другую. Заметали следы. Но ничего не помогло. Слухи начали просачиваться, особенно из Хадамара и Графенэкка.

Как говорилось на Нюрнбергском процессе: «...убийства престарелых и слабоумных — предмет толков во всей Германии и тема статей в мировой прессе...»

Посыпались протесты. В книге Ципфеля сообщается о возмущенных «пасторских посланиях», проповедях, меморандумах священников — католиков и протестантов.

Вот что говорил по этому поводу на Нюрнбергском процессе главный обвинитель от Великобритании Шоукросс:

«Летом 1940 г. Гитлер издал секретный приказ убить всех больных и престарелых людей Германии, которые не могли уже больше продуктивно работать для германской военной машины. Имеется обильный материал, свидетельствующий... о том, что это было известно огромному числу людей в Германии».

В июле 1940 г. епископ Вурм писал Фрику:

«В течение нескольких последних месяцев умалишенные, слабоумные и эпилептики — пациенты государственных и частных медицинских учреждений — были переведены в другие медицинские учреждения по приказу имперского совета обороны. Их родственников даже в тех случаях, когда пациент содержался за их счет, информировали о переводе только после того, как он уже совершался. В большинстве случаев лишь через несколько недель после этого их информировали о том, что данный пациент скончался в результате болезни и что в связи с опасностью инфекции тело его должно было быть подвергнуто кремации. По приблизительному подсчету, несколько сот пациентов только из одного медицинского учреждения в Вюртемберге умерли таким образом...

В связи с многочисленными запросами из города и провинции и из самых различных кругов я считаю своим долгом указать имперскому правительству, что этот факт является причиной особого возбуждения в нашей маленькой провинции. Транспорты с больными людьми, которые разгружаются на маленькой железнодорожной станции Марбах, автобусы с темными стеклами, которые доставляют больных с более отдаленных железнодорожных станций или непосредственно из госпиталей, дым, поднимающийся из крематория и заметный даже на большом расстоянии,— все это дает пищу для размышлений, поскольку никому не разрешается входить в то место, где происходят казни. Каждый убежден в том, что причины смерти, которые опубликовываются официально, выбраны наугад. Когда в довершение всего в обычном извещении о смерти выражается сожаление о том, что все попытки спасти жизнь пациента оказались напрасными, это воспринимается как издевательство. Но, кроме всего, атмосфера тайны будит мысль о том, что происходит нечто противоположное справедливости и этике... Это положение постоянно подчеркивается простыми людьми в многочисленных устных и письменных заявлениях, которые к нам поступают».

Через год, в августе 1941 г., епископ Лимбургский писал имперским министерствам — внутренних дел, юстиции и по церковным делам:

«Примерно в восьми километрах от Лимбурга, в маленьком городке Хадамар, на холме, возвышающемся над городом, имеется здание, которое прежде использовалось для различных целей, но с недавнего времени оно является инвалидным домом. Это здание было отремонтировано и оборудовано как место, где, по единодушному мнению, приблизительно с февраля 1941 г. в течение нескольких месяцев систематически осуществляется предание людей вышеупомянутой «легкой смерти». Этот факт стал известен за пределами административного округа Висбаден... Несколько раз в неделю автобусы с довольно большим числом жертв  прибывают в Хадамар. Окрестные школьники знают этот автобус и говорят: «Вот снова идет ящик смерти».

После прибытия автобуса граждане Хадамара видят дым, поднимающийся из трубы, и с болью в душе думают о несчастных жертвах, в особенности когда до них доходит отвратительный запах. В результате того, что здесь происходит, дети, поссорившись, говорят: «Ты сумасшедший, тебя отправят в печь в Хадамар».

Те, которые не хотят или не имеют возможности жениться, говорят: «Жениться?! Никогда! Произвести на свет детей, с тем, чтобы их потом бросили в эти мясорубки?!» Часто можно слышать, как старики говорят: «Не посылайте меня в государственную больницу: после того как будет покончено со слабоумными, настанет очередь следующих бесполезных едоков — стариков...»

Говорят, что чиновники государственной тайной полиции стараются подавить обсуждение событий в Хадамаре путем применения суровых угроз. Это может быть вызвано хорошими намерениями в интересах общественного спокойствия, но осведомленность и негодование населения не могут быть этим изменены...»

Главный обвинитель от Великобритании Шоукросс особо подчеркнул, что министерства юстиции, внутренних дел и по делам церкви получали «протесты от епископов двух округов, далеко отстоявших один от другого...». Иными словами, о «программе эвтаназии» знала вся Германия.

Действительно, не только церковные иерархи, но и простые смертные пришли в волнение. Более того, «взбунтовалась» и часть нацистской элиты. До нас дошло письмо гитлеровской функционерки, некой госпожи Лёвис. Оно датировано 1940 г., иными словами, написано спустя семь лет после прихода Гитлера к власти, после ликвидации всех партий и профсоюзов, после «ночи длинных ножей», после поджога рейхстага, после разрешения на превентивные аресты и организации целой сети концлагерей, через которые «пропускали» сотни тысяч немцев. Наконец, через год после начала войны, развязанной Гитлером. Но все это отнюдь не вызывало угрызений совести у нацистки Лёвис. А вот убийство больных — вызвало. Очевидно, «эвтаназия» знаменовала собой новый этап в политике нацизма в целом и СС в частности.

Мельников Д. Е., Черная Л. Б. Империя смерти: Аппарат насилия в нацистской Германии. 1933—1945.— М.: Политиздат, 1989.— 414 с. Стр. 162-166