Выполняется запрос
 

Реформы императора Клавдия Нерона

Автор:
Миськевич Александр Владимирович

Милость, проявленная Нероном к сенату, вовсе не ограничивалась стенами здания, где отцы отечества заседали. И в отношении широких слоев римского народа он «не пропускал ни единого случая показать свою щедрость, милость и мягкость. Обременительные подати он или отменил, или умерил. Награды доносчикам по Папиеву закону он сократил вчетверо. Народу раздал по четыреста сестерциев на человека, сенаторам из знатнейших, но обедневших родов назначил ежегодное пособие, иным до пятисот тысяч, преторианские когорты на месяц освободил от платы за хлеб. Когда ему предложили на подпись указ о казни какого-то уголовного преступника, он воскликнул: “О, если бы я не умел писать!” Граждан всех сословий он приветствовал сразу и без напоминания. Когда сенат воздавал ему благодарность, он сказал: “Я еще должен ее заслужить ”. Он позволял народу смотреть на свои военные упражнения, часто декламировал при всех и даже произносил стихи, как дома, так и в театре; и общее ликование было таково, что постановлено было устроить всенародное молебствие, а прочитанные строки стихотворения записать золотыми буквами и посвятить Юпитеру Капитолийскому».

Тацит со своей стороны подтверждает, что в отношении прав сената принимать самостоятельные постановления Нерон «не нарушил своего обещания, и сенат действительно беспрепятственно вынес по собственному усмотрению немало решений: так, он постановил, что никому не дозволяется брать на себя защиту в суде за какое бы то ни было вознаграждение, будь то деньги или подарки».

Оказался верен Нерон и своему обещанию противодействия казнокрадству. Он вскоре отстранил от заведования финансовыми делами империи всесильного вольноотпущенника Палланта. В свое время Клавдий, доверив Палланту финансы государства, совершенно его не контролировал. Результат оказался вполне предсказуем состояние Палланта увеличилось до фантастических размеров. Секретарь Клавдия, другой «великий вольноотпущенник» Нарцисс, от Палланта старался не отставать. Наконец, оба оказались так богаты, что когда однажды Клавдий «пожаловался на недостаток денег в казне, то в народе остроумно говорили, что у него могло быть денег в изобилии, если бы эти два отпущенника приняли его в свою компанию».

Паллант был любовником Агриппины, и она ему всемерно покровительствовала. Потому Нерон был вынужден дать обещание уходящему в отставку либертину, что ничто из прошлой его деятельности не будет поставлено ему в вину и что его счеты с государством признаются законченными. После этого соглашения Паллант в сопровождении целой свиты своих приближенных покинул императорский дворец. Нерон, наблюдавший за этим любопытным зрелищем, остроумно и к месту заметил, что Паллант уходит, чтобы всенародно принести клятву. Ведь согласно старинной римской традиции должностное лицо, чьи обязанности истекли, было обязано явиться в народное собрание и дать там клятву, что все его обязанности исполнялись честно и добросовестно.

Особой заботой Нерона стало судопроизводство. Гласность суда обеспечивалась бесплатными местами на скамьях, для противодействия продажности защитникам тяжущихся была установлена твердая постоянная плата. Серьезные меры были предприняты против подделок документов, прежде всего завещаний: «Против подделок завещаний тогда впервые было придумано проделывать в табличках отверстия, трижды пропуская через них нитку, и только потом запечатывать. Предусмотрительно было, чтобы первые две таблички завещания предлагались свидетелям чистыми, с одним только именем завещателя, и чтобы пишущий чужое завещание не мог приписывать себе подарков».

«Злые Гении»: жизненная стратегия АНТИличности фото
«Злые Гении»: жизненная стратегия АНТИличности

Известно: в историю можно войти с парадного входа, а можно с черного. Тех, кто входит с парадного, обычно называют великими людьми, иногда гениями. Тех, кто входит с черного, – «злыми гениями».

Один из первых вопросов, с которых началась эта книга, – а существуют ли они, злые гении? Может быть, их придумали массовая культура и искусство: сумасшедших ученых, диктаторов, мечтающих поработить мир, комиксовых суперзлодеев?

Теперь, спустя два года после того, как начался сбор материалов по теме, можно сказать утвердительно. Да, «злые гении» существуют. Но то, какими рисуют их литература и кино, ничего общего не имеет с реальностью.

В само судопроизводство проник дух милосердия. Нерон подчеркнуто отказался от судебного преследования некоего Юлия Денса, которого обвиняли в приверженности Британнику, — демонстрация не только великодушия, но и мира в императорской семье. Не был также предан суду сенатор Каррина Целер, на которого был сделан обвинительный донос его собственным рабом. Это тоже был знаковый поступок. Римляне крайне болезненно относились к принятию до­носов рабов, считая их делом опасным и вредным.

Проявил Нерон должное почтение и к сословной гордости сенаторов. Долгое время он не допускал в сенат сыновей вольноотпущенников, а тех, кого успели сделать сенаторами его предшественники, не допускал до высоких должностей. Соискателей же этих должностей, которые остались без назначения, поскольку все посты, на которые они претендовали, оказались уже занятыми, «он в возмещении за отсрочку и промедление поставил начальниками легионов».

Компенсация, конечно, достойная, но повысило ли это боеспособность легионов?

Венцом почтительного отношения Нерона к историческим традициям римской государственности стало его поведение при вступлении его в полномочия консула в 55 году. Коллегой Нерона по консульству был Луций Антистий. И когда высшие магистраты присягали на верность распоряжениям принцепса, Нерон не позволил Антистию присягать! Ведь согласно многовековой республиканской узаконенной традиции консулы считались равноправными. Здесь Нерон прямо действовал в духе Августа, окончательно сделавшего Рим монархией, но провозглашавшего восстановление республики.

Восторгу сенаторов не было предела. Они были готовы даже сделать первым месяцем года не январь, но декабрь, поскольку в этом месяце родился Нерон. Последовали предложения установить молодому принцепсу статую из чистого золота или серебра, но, к чести своей, Нерон отклонил все эти достаточно отвратительные в своей низменной льстивости предложения.

Дух милосердия первых лет царствования Нерона во многом объясняется и благотворным воздействием на него достойных советников, среди которых Афраний Бурр и Анней Сенека. Последнему, безусловно, принадлежала решающая роль. Не зря ведь одним из знаменитейших трактатов Сенеки был трактат «О милосердии». В то же время едва ли справедливо было бы все добрые дела Нерона объяснять исключительно сторонним влиянием. Нерон вовсе не был покорной марионеткой или недалеким юнцом, бездумно делающим то, что ему велят другие. То, что советовали ему наставники и помощники, было, очевидно, созвучно его собственным взглядам и убеждениям в те годы. Любопытно, что римские историки не имели единого мнения о том, чего больше было в делах молодого Нерона — его собственных побуждений или влияния советников, прежде всего Сенеки?

Тацит полагал, что Нерон исполнял то, что писал для него Сенека. В то же время из его текста вовсе не следует полная пассивность Нерона, он перечисляет немало добрых деяний принцепса, которые совсем не обязательно вытекали из заранее составленных речей славного философа. Наиболее жестко судил Нерона Дион Кассий, полагавший, что в первый год правления Нерон целиком зависел от Агриппины, а потом от советов Бурра и Сенеки. Что же касается Гая Светония Транквилла, то в его биографии Нерона вообще ничего не говорится о роли советников, а все достижения царствования прямо связываются с самим императором. Из описания Светонием ведения Нероном суда явствует, что молодой принцепс сам вникал в процесс судопроизводства: «Правя суд, он отвечал на жалобы только на следующий день и только письменно. Следствие вел он обычно так, чтобы вместо общих рассуждений разбиралась каждая частность в отдельности с участием обеих сторон. Удаляясь на совещание, он ничего не обсуждал открыто и сообща: каждый подавал ему свое мнение письменно, а он читал их молча, про себя, и потом объявлял угодное ему решение, словно это была воля большинства».

Здесь мы видим ярко выраженное стремление Нерона самостоятельно и глубоко вникать в ответственное дело правосудия. Как не согласиться со справедливостью отказа от пустых общих рассуждений в пользу добросовестного разбора подробностей дела при обязательном участии обеих сторон? Безусловна и самостоятельность принимаемых им решений. Особо отметим объявление угодных ему решений так, словно это воля большинства. Здесь он явно отходит от того обещания, каковое давал в сенате в своей речи, наверняка сочиненной не без решающего участия Сенеки. Там он обещал не становиться единоличным судьей во всех делах... Львенок не желал находиться на поводке и начинал полагаться на собственные силы.

К безусловно самостоятельным решениям Нерона должно отнести его заботу о памяти своего отца. Он испросил у сената дозволение на сооружение статуи своему отцу Гнею Домицию Агенобарбу. Не забыл он и своего опекуна Аскония Лабеона, которому были пожалованы консульские отличия. Не остался без внимания и его родной город Анций. Там была построена дорогостоящая гавань. В город также была выведена колония отслуживших ветеранов-преторианцев, к которым «были присоединены переселенные из Рима старшие центурионы».

Возвращаясь к вопросу, чьих заслуг больше в добрых делах первых пяти лет правления Нерона — его собственных или же подсказанных советниками, согласимся с тем, что без личного участия Нерона, и участия сознательного, не обошлось. Что до мудрых советов достойных наставников, то ведь умение прислушиваться к дельным предложениям своего окружения всегда было достоинством правителя. Потому спорить здесь не о чем.

Чем еще запомнилось римлянам «золотое пятилетие» Нерона? Светоний ставит в заслугу молодому Нерону то, что «многие строгости и ограничения были при нем восстановлены, многие введены впервые: ограничена роскошь».

Строгость, ограничение роскоши - это как раз то, что должны были горячо одобрять сторонники добрых обычаев предков. Не зря ведь в Риме давно уже существовало убеждение, что именно роскошь, неумеренное богатство послужили главной причиной порчи и упадка нравов в Римской республике. Почти за сто лет до правления Нерона римский историк Гай Саллюстий Крисп дал подробную картину падения нравов в Риме в результате безудержного распространения богатства и роскоши. Едва ли, конечно, Нерон, сам ценивший как раз роскошный образ жизни, всерьез помышлял восстановить строгие нравы предков — введенные ограничения скорее эффектный жест для завоевания симпатий почитателей римской старины и демонстрация определенной строгости правления. Заодно это приводило и к похвальной экономии: всенародные угощения, весьма недешево обходившиеся казне, заменили раздачей народу простой закуски. Были также приняты меры, которые должно считать санитарными: в харчевнях запретили продавать вареную пищу, исключая овощи и зелень. Мера понятная и похвальная, поскольку в этих дешевых заведениях, где питались преимущественно небогатые римляне, мясные и рыбные блюда зачастую готовились из продуктов совсем не первой свежести.

Отметим и заботу о безопасности прохожих на римских улицах, а также запрет недостойных забав. В Риме возничие колесниц по давнему обычаю имели право после состязаний бродить по городу, буйствовать и даже грабить прохожих. Нерон эти разнузданные забавы прекратил.

Нельзя не сказать еще о двух интересных событиях, составивших также добрую славу правлению Нерона, хотя второе из них, относясь к 61 году, несколько выходит за рамки «золотого пятилетия». Сначала римский патриций Юлиан сумел от дунайской границы Римской империи в Панонии (совр. Венгрия) совершить путешествие к берегам Балтийского моря, откуда доставил ко двору Нерона невиданное количество янтаря. А в 61 году экспедиция по повелению Нерона отправилась в Египет и далее к истокам Нила. Участвовавшие в ней преторианцы сумели достичь таких далей, в которые европейцы попадут только... в конце 30-х годов XIX века.Завершить же рассказ о «золотом пятилетии» Нерона лучше всего словами его очевидца, римского поэта Кальпурния Сикула:

Милосердием скован неистовый меч; пусть палач отдохнет —
Ведь сенаторов больше не ведут к нему, скорбных, в оковах,
Пусть наполнится снова сенат, а тюрьма опустеет.

И его же:

Век золотой в безмятежном покое ко второму рождению стремится;
Сбросив пыль скорби своей, благотворная сходит Фемида на землю;
Блистательный век соответствует юному принцепсу...

Увы, в реальной жизни «золотое пятилетие» вовсе не знало внутреннего безмятежного покоя. Под его покровами бушевали на Палатинестрасти, чреватые невиданными преступлениями. Сын и мать, Нерон и Агриппина, сошлись в беспощадной схватке, кровавый исход которой потряс Рим.

Князький И. О. Нерон / Игорь Князький. — 2-е изд., испр. и доп. — М.: Молодая гвардия, 2013. - 314[6] с.: ил. - (Жизнь замечательных людей: сер. биогр.; вып. 1403). Стр. 25-30