Выполняется запрос

Современные возможности и опасности в сфере образования по Дж. Дьюи

Автор:
Рыжачков Анатолий Александрович

В прошлом образование было гораздо более профессиональным — по сути, а не по названию. Образование масс отчетливо отвечало утилитарным задачам. Это было скорее натаскиванием, чем учением. Чтение, письмо и счет преподавались в школах в той мере, в какой владение этими умениями было необходимо во всех видах труда. Внешкольное образование состояло в участии в каком-то виде труда под руководством других. Оба вида образования дополняли друг друга: работа подмастерьем была в такой же мере ученичеством, освоением необходимых для будущей работы умений, как и то, что этим словом называлось.

Образование правящих классов, по существу, можно было считать профессиональным. Просто их занятия не назывались профессиями, поскольку за этим словом стоял физический труд, работа за «харчи» или соответствующее денежное вознаграждение. В течение долгого времени даже профессии хирурга и терапевта считались не более почетными, чем профессии камердинера или цирюльника, отчасти потому, что и те и другие обслуживали тело, а отчасти в связи с тем, что эти услуги были платными. Но, с другой стороны, руководство общественными делами — политическое или экономическое, на войне или в мирное время — является профессией ничуть не меньше, чем что-либо другое, и там, где образование не было полностью под каблуком традиции, — в высшей школе — оно все-таки готовило к таким занятиям. Кроме того, хорошие манеры, умение одеваться, вести светскую беседу, тратить деньги — все это тоже пользовалось спросом, и неосознаваемым образом высшие учебные заведения оказались обязанными вносить вклад в подготовку к этим занятиям. Даже в настоящее время то, что называется высшим образованием, для определенного класса (правда, уменьшившегося в размере) выглядит главным образом как подготовка к эффективному участию именно в такого рода занятиях.

В значительной степени, особенно в наиболее квалифицированных видах труда, образование готовит к преподаванию и научной работе. Все из-за тех же предрассудков вполне «джентльменским» и уж никак не профессиональным считалось образование, рассчитанное на подготовку к учительской деятельности, к литературному и административному труду. Литературное образование, которое косвенно растит писателя (автора книг, газетных передовиц или журнальных статей), более других подвержено этому предрассудку. Множество педагогов и писателей выступают в пользу культурного (гуманитарного) образования и возражают против вторжения специализированного практического, не желая признавать того, что их собственное образование, которое они называют гуманитарным, главным образом готовило к конкретному занятию. В основе этих предрассудков, несомненно, лежит традиция, признающая профессиями только те занятия, в которых каждый отвечает за свою работу перед определенным конкретным нанимателем, а не перед итоговым работодателем — обществом.

Сегодня, однако, важно осознать характер профессионального образования, явно и преднамеренно выпятить его прикладные возможности, о которых прежде умалчивалось. Во-первых, в демократических обществах возросло уважение ко всему, что относится к физическому труду, предпринимательству и представлению реальных услуг обществу. В теории каждый человек должен трудиться на пользу общества — за то, что оно в свое время поддерживало его — интеллектуально и экономически. Труд прославляется, работа на благо общества служит весьма положительным нравственным идеалом. И хотя еще немало восхищения и зависти вызывают те, кто может себе позволить жизнь в праздности, общественная нравственность осуждает такую жизнь. Вообще, ответственность перед обществом сейчас признается значительно шире, чем раньше.

Во-вторых, за последние полтора столетия колоссально возросла важность профессий, непосредственно связанных с промышленностью. Производство и торговля перестали быть чисто внутренними местами приложения сил, а следовательно, более или менее случайными, они выросли до международного статуса, привлекают лучшие умы и все больше и больше людей. Предприниматель, банкир и промышленный магнат фактически заместили наследное земельное дворянство в роли непосредственного распорядителя общественных дел. Проблема социальной адаптации явно приобрела производственный характер, связанный с отношениями капитала и труда. Значительный рост социальной значимости этих процессов неизбежно вынес на передний план вопросы об отношении образования и промышленности. Происшедшая реорганизация общества не могла не бросить вызов образованию, приспособленному к иным социальным условиям, и не поставить перед ним новые проблемы.

В-третьих, как уже неоднократно упоминалось, промышленность перестала руководствоваться чистой эмпирикой, управляться «здравым смыслом» традиций. Она сделалась технологичной, т. е. развивается в русле новейших открытий в математике, физике, химии, бактериологии и т. д. С экономической революцией техническое образование обретало все большее уважение. В свою очередь, наука стимулировалась нуждами промышленности. В результате работа в промышленности приобрела бесконечно большее интеллектуальное содержание и более широкие культурные возможности, чем когда-либо прежде. Значительно возрос спрос на такое образование, которое знакомило бы рабочих с научными и социальными основами, поскольку тот, кто его не имеет, неизбежно опускался до уровня придатка машины, которую обслуживает. Прежде знания и кругозор всех рабочих какой-либо специальности были приблизительно одинаковыми. Развитие личных знаний и изобретательности имело мало возможностей, поскольку все действия выполнялись инструментами, непосредственно находившимися в распоряжении рабочего. Теперь оператор должен приноравливаться к машине вместо того, чтобы приспосабливать инструмент к своим целям. И хотя интеллектуальный потенциал промышленности возрос, современные условия труда, в которых находится подавляющее большинство рабочих, не создают таких образовательных возможностей, какие бытовали во времена мануфактур. Таким образом, дело осознания интеллектуальных возможностей, присущих труду в промышленности, возлагается на школу.

В-четвертых, приобретение знаний теперь больше зависит от эксперимента и меньше — от книжной образовательной традиции, уменьшилась его зависимость от диалектического метода рассуждения и символических операций. В результате содержание производственных профессий сейчас не только теснее связано с наукой, чем раньше, но и открывает дополнительные пути для знакомства с методом, которым получено знание. Рядовой работник фабрики, конечно, слишком экономически зависим, чтобы получить шанс умножать знание, в отличие от того, кто трудится в лаборатории. Однако в школах взаимодействие с машинами и участие в индустриальных процессах могут осуществляться при условиях, в которых главная забота учащихся — понимание. Выполнение этих условий делает различие между мастерской и лабораторией условным: за лабораторией обычно сохраняется преимущество, которое позволяет развивать любой интеллектуальный интерес, связанный с исследуемой проблемой, а мастерская лучше подчеркивает социальные следствия научного открытия, а также, что важно для многих учеников, создает более живой и непосредственный интерес.

И наконец, растущее значение промышленности в жизни общества ставит в один ряд с ним прогресс, достигнутый в педагогической и детской психологии. Современная наука указывает на то, что первостепенно важно изучать врожденные инстинкты исследования (экспериментирования) и осуществления «попыток». Психологи утверждают, что учение не работа некоего уже сформированного органа, называемого умом, а сам ум возникает благодаря задействованию исходных способностей. Как мы уже видели (см. гл. XV, п. 3), для старших учеников работа столь же значима в плане образовательного развития природных потенций, как игра для младших. Нужно отметить, что переход от игры к работе должен протекать постепенно, без радикального изменения установок — элементы игры сохраняются, но работа непрерывно реорганизуется, постоянно повышается роль управления.

Читатель заметит, что отмеченные пять пунктов фактически подытоживают главные утверждения предыдущей Части нашей книги. Теоретически и практически существующую ситуацию в образовании можно изменить, постепенно перестраивая школьные материалы и методы, используя различные формы занятий, олицетворяющих социальные запросы, и обнаруживая их интеллектуальное и нравственное содержание. Эта перестройка должна свести чисто книжные методы — включая учебники — и изучение логики к положению необходимых, но вспомогательных инструментов интеллектуального развития, а главную роль предоставить последовательной организации совместной деятельности.

Однако мы подчеркивали, что образовательную реорганизацию нельзя свести просто к технической подготовке для работы в промышленности и к существующим сейчас профессиям, еще меньше к воспроизведению в школе облегченных производственных условий. Школу надо делать не придатком производства и коммерции, а использовать их возможности, чтобы наполнить ее активностью, непосредственным смыслом, связать с внешкольным опытом.

Реорганизовать образование нелегко. Существует опасность, что в нем будет продолжена старинная традиция — обучать немногих избранных, приспосабливаться к новым экономическим условиям, уступая неразумным и несоциальным сторонам несовершенной промышленной организации. Иными словами, не исключена опасность, что профессиональное образование будет интерпретироваться в теории и на практике как ремесленное, т. е. упор придется на чисто техническую эффективность заранее выбранных, узкоспециализированных занятий.

Подобное развитие событий превратило бы образование в инструмент, сохраняющий существующее положение дел в промышленности, вместо того чтобы перестраивать оное. Сформулировать направление перестройки нетрудно: следует двигаться к обществу, в котором каждый занят делом, улучшающим жизнь других; соответственно связи, соединяющие людей, станут более ощутимыми — разрушатся барьеры и уменьшатся расстояния между ними. В таком обществе каждый будет интересоваться своей работой, поскольку последняя соответствует его способностям и избрана добровольно. Само собой разумеется, что мы еще далеки от такого общества; а буквального, точного соответствия, возможно, никогда и не достигнем. Но, в принципе, уже достигнутые качественные социальные изменения работают в этом направлении. Сейчас мы обладаем гораздо большими ресурсами для этого, чем когда-либо прежде. Не существует никаких непреодолимых препятствий (при условии осознанного желания реализации этого идеала).

Успех или неудача на этом пути прежде всего зависят от принятия образовательных методов, которые создадут новые интеллектуальные установки. Сказанное не означает, что прямое обучение и увещевание независимо от индустриальных и политических условий способно изменить характер и ум, — подобное представление противоречило бы нашей основной идее: и первый и второй формируются благодаря сочувственному отклику на общественные дела. Нам не сложить в школах модель того типа общества, которую мы хотели бы реализовать, и, формируя умы в соответствии с нею, постепенно изменять характерные черты уже существующего.

Возможно, дальнейшее изложение покажется чересчур резким, но самый большой порок современного общества заключается не в бедности и страданиях, сопутствующих его развитию, а в том, что так много людей вынуждены заниматься работой, которая их совершенно не привлекает, только ради денежного вознаграждения. Подобная работа постоянно вызывает в человеке отвращение, злость и желание уклониться от нее. Ни сердца, ни умы людей не лежат к такой работе. Кроме того, даже люди, гораздо лучше обеспеченные материально и обладающие чрезмерной, если не монопольной, властью над действиями большинства, лишены преимуществ равенства и всеобщности общественного взаимодействия. Положение поощряет их праздность и показушность; они пытаются компенсировать отдаление от других людей силой, богатством и довольством.

При узкопонимаемом профессиональном образовании такое разделение может продолжаться даже в еще более жесткой форме: тем, кому выпало на долю зарабатывать себе на жизнь в качестве наемных рабочих, будет даваться так называемое профессионально-техническое образование, в процессе которого повышается их техническая эффективность. Действительно, технического мастерства часто, к сожалению, недостает, а оно весьма желательно во всяком деле — не только ради производства лучших товаров при меньших затратах, но и для получения большей радости от работы. Кому нравится постоянно изготавливать скверные изделия? Однако существует большая разница между мастерством, ограниченным конкретной работой, и компетентностью, простирающейся до понимания ее социального смысла, между эффективностью в выполнении чужих планов и формировании собственных. В настоящее время классу как нанимателей, так и работников свойственна интеллектуальная и эмоциональная ограниченность. И если занятия работников не вызывают у них ничего, кроме материальной заинтересованности, позиция нанимателей ограничена стремлением к прибыли и власти. Интересы последних предполагают, в общем, гораздо большую интеллектуальную инициативу и более широкую осведомленность, поскольку необходимо контролировать и комбинировать массу разнообразных факторов, в то время как заработок на хлеб насущный требует только непосредственных мышечных усилий. Тем не менее, если работа лишена собственного социального смысла, развитие интеллекта ограничивается чисто специальными, а не гуманитарными, общекультурными интересами. И если вдохновляющий работу мотив — прибыль или личная власть, это ограничение неизбежно. На практике подлинное социальное сочувствие и гуманистическая установка часто свойственны людям, экономически менее свободным, возможно, потому, что они не испытали ожесточающего влияния руководства судьбами других людей.

Любая система профессионального образования, которая берет в качестве отправной точки существующее индустриальное общество, принимает его противоречия и слабости и, таким образом, поддерживает феодальную, по существу, теорию социального предопределения. Те, кто имеет влияние в обществе, выбирают для своих детей гуманитарные занятия, повышающие культуру, соответствующие настоятельным потребностям юных. Давать детям бедноты образование, задуманное главным образом как конкретная ремесленная подготовка, — значит заставлять школу переносить в общество, называющееся демократическим, прежнее разобщение труда и досуга, культуры и службы, духа и тела, правящего и трудящегося классов. Подобное профессиональное образование неизбежно оставляет за бортом научные и исторические отношения и связи материалов и процессов, с которыми имеет дело, поскольку для узкоремесленного образования изучать такие вещи означало бы тратить время впустую, заниматься этим было бы «непрактично». Наука и история достаются тем, кто благодаря экономическим ресурсам обладает досугом; более того, их изучение может представлять опасность для правящего класса, возбуждать недовольство или несанкционированные амбиции у занимающих подчиненное положение. Но образование должно стремиться освещать интеллектуальный и социальный смысл профессии, включать изучение существующих ныне условий на широком историческом фоне; обеспечивать научную подготовку, чтобы сформировать разумное и инициативное отношение к материалам и средствам производства; давать основы экономики, общественных дисциплин и политики, дабы познакомить будущего работника с имеющимися проблемами и различными методами их решения. Именно такое образование учило бы будущих рабочих приспосабливаться к меняющимся условиям, а не слепому подчинению навязываемой им судьбе. Предлагаемая система противостоит не только устарелой образовательной традиции, но и произволу владельцев промышленного оборудования — принятая повсеместно, она служила бы серьезным противовесом правам одних использовать других в собственных целях.

Наши соображения свидетельствуют о возможности наступления более равноправного и просвещенного общественного порядка, поскольку они опираются на зависимость переустройства общества от перестройки образования. Эти размышления должны вдохновлять тех, кто верит в реальность наступления более справедливого общества, содействует развитию такого профессионального образования, которое не подчиняет молодежь требованиям и стандартам существующей системы, а использует достижения науки и социальные возможности, чтобы развивать смелость ума и действенность интеллекта.

Резюме. Профессия — любая форма постоянной деятельности, которая предоставляет услуги другим людям и задействует все способности личности ради достижения определенных результатов. Вопрос об отношении профессии к образованию включает различные проблемы, касающиеся связи: 1) мысли с деятельностью; 2) индивидуального сознания с жизнью общества; 3) теоретической культуры с практическим поведением, приносящим определенные результаты; 4) добывания средств к существованию с достойным наслаждением досугом. Возражения против признания профессиональных аспектов в образовании (за исключением необходимых для любого занятия чтения, письма и счета в начальном обучении) связаны с сохранением аристократических идеалов прошлого. И сегодня существуют люди, выступающие за такое профессиональное обучение, которое закрепляет традиционные представления в форме, приспособленной к существующему общественному устройству. Эти люди предлагают сохранить гуманитарное (культурное) образование для немногих, имеющих экономические возможности им наслаждаться, а массам дать узкоспециальное (ремесленное) образование для технической работы, выполняемой под управлением других. Эта схема, с одной стороны, увековечивает прежнее социальное разделение с сопутствующими ему интеллектуальными и нравственными противоречиями, а с другой, при нынешних условиях ее существование еще менее оправдано. Современная индустрия настолько зависит от науки и так глубоко воздействует на все формы социальных отношений, что ее можно использовать для развития ума и характера учащихся. Адекватный подход к этому в образовании так сказывался бы на интеллекте и интересах учащихся, что некоторые неприемлемые особенности существующего порядка (законодательство, управление, промышленное производство, коммерция) могли бы измениться. Это порождало бы конструктивную социальную консолидацию, пока что во многом неосмысленную, наполненную филантропическими переживаниями; позволяло людям, занятым в промышленности, участвовать в социальном управлении и быть хозяевами своей профессиональной судьбы. Тогда чисто технические, механические черты, столь характерные для нашей системы производства и распределения, наполнились бы смыслом. Современные образовательные возможности касаются не только тех, кто находится в менее выгодных экономических условиях. У представителей привилегированной части общества использование этих возможностей увеличило бы симпатии к труду, создало такую интеллектуальную установку, которая позволила бы обнаружить развивающие элементы в трудовой деятельности и усилить чувство социальной ответственности. Решающее значение профессионального образования для настоящего времени связано с тем, что в нем сконцентрированы два конкретных, фундаментальных вопроса: 1) Способствует ли развитию интеллекта участие в деятельности, которая ставит природу на службу человечеству? 2) Развивается ли личная культура наилучшим образом в индивидуальном порядке или в общественных условиях? В обсуждение деталей мы здесь не вдавались, поскольку это выглядело бы как подведение итогов обсуждения, проведенного в предыдущих главах, с XV по XXII включительно.

Дьюи Дж. Демократия и образование. — М.: Педагогика-Пресс, 2000. — стр. 283-290