Выполняется запрос

Миф о положении женщины, как барьер перед развитием женщины

Автор:
Матущенко Виктория Владимировна

«Во время революции героического равенства потребует от законодателей Олимпия де Гуж. По ее мнению, если женщина может наравне с мужчинами взойти на эшафот, она имеет право подняться и на трибуну. Но революцион­ное правительство не уравняет женщин в правах с мужчи­нами, и политическая карьера для них по-прежнему ос­танется закрытой. На эшафот женщин станут отправлять наравне с мужчинами, и зачастую по совершенно нелепым обвинениям — как, например, мадам Шальгрен, пригово­ренную к смерти за присвоение 20 фунтов свечей. Но под­линной причиной ее гибели назовут отказ ответить на неж­ные чувства знаменитому художнику Давиду, начавшему писать ее портрет…

Жан Жак Руссо, на чьих трудах воспитывались будущие вожди революции, утверждал, что женщина постоянно пре­бывает в детстве и не способна видеть дальше домашнего круга (то есть собственного носа), ибо сама природа завеща­ла ей пребывать в этом кругу вечно. Единственной наукой, к занятиям которой следовало поощрять женщину, являлась наука о чувствах, применять достижения коей ей предписы­валось только для пользы супруга. Женщинам дозволялось читать в сердцах мужчин, право же философствовать о чело­веческом сердце, равно как и обо всем остальном, отводи­лось исключительно мужчинам, И ученики следовали заветам своего учителя. […]

Корнель, Плутарх, Руссо, Вольтер, аббат Рейналь — авто­ры, вдохновлявшие юных дев и молодых людей, пробуждав­шие в них гражданские чувства, стремление обустроить мир согласно законам справедливости и порядка. В десятилетие, предшествовавшее революции, многие стали задумываться, не пора ли внести изменения в существующее государствен­ное устройство, тем более что перед глазами был пример Англии, где произвол монарха ограничивал двухпалатный парламент. Но еще более просвещенные умы возбуждали образы Античности, воспринимавшейся во Франции XVIII столетия не столько как период древней истории, сколько как определенный образ мышления, миропонимания и даже бытия. Это мироощущение поддерживалось повсеместным изучением латыни и ораторов древности. Будущих юристов и полководцев учили держать речи, как в римском сенате, и постигать премудрости ведения Галльской войны, отчасти за­бывая, что большинству из них придется говорить в суде не о судьбах государства, а решать конкретные житейские во­просы, и на поле боя сражаться не с дикими германцами, а с вымуштрованными прусскими солдатами. Восхищение до­блестями римлян стало во время революции неотъемлемой частью гражданского сознания.

Секреты великих ПОЛИГЛОТОВ: языковой БАРЬЕР и ТВОРЧЕСТВО фото
Секреты великих ПОЛИГЛОТОВ: языковой БАРЬЕР и ТВОРЧЕСТВО
Шушпанов Аркадий Николаевич

Перед человеком, который выбрал заниматься серьезным, творческим Делом, стоит немало барьеров. Один из них – языковой. Как преодолеть его быстрее?

Опыт знаменитых полиглотов собран и систематизирован всего в несколько принципов. Каждый, прочитавший книгу, пользуясь ими, может, как из конструктора, составить личный метод изучения языка.

Книга адресована читателям, перед которыми встала задача освоить иностранный язык, а также интересующимся вопросами творчества.

На революцию, а особенно на период якобинской дикта­туры, пришелся пик увлечения Античностью. К этому вре­мени сформировался античный пантеон „хороших“ — рес­публиканцев, список которых возглавил Брут, и „плохих“ — тиранов, олицетворением коих стал Цезарь. Определяющую роль в оценке деятелей Древней Греции и Древнего Рима во многом сыграли „Жизнеописания“ Плутарха.

Плутарх напоминал политикам, что они обязаны воспитывать народ, и это напоминание воспринимали все партии. Апеллируя к гражданским доблестям древних, ораторы и журналисты оперировали не столько подлинной римской или греческой историей, сколько определенными представлениями о свободе, законности, республике и гражданине. […]

Но революционное отечество проявляло не слишком много интереса к прекрасной половине своих граждан. Про­возглашая всеобщее равенство, революционные законодате­ли имели в виду равенство мужчин и оставляли за бортом новых законов женщин. „Естественные права“, о которых так много говорили философы XVIII столетия, оказывались присущими только мужчинам. О праве женщин участвовать в голосовании даже речи не шло. Хрупкие, подверженные постоянным недомоганиям, склонные к нервическим при­падкам — разве можно допускать такие создания к выборам? Только Кондорсе пытался доказать гражданам, а главное, депутатам, что женщины достойны выступать на равных на политической арене, но голос его не был услышан. Единст­венным правом, полученным женщиной от революции, ста­ло право на развод. Не желая мириться с таким положени­ем, революционно настроенные гражданки объединялись в клубы республиканок, приносили клятвы не брать в мужья аристократов и, стремясь превзойти мужчин в гражданских добродетелях, требовали права вступать в армию наравне с мужчинами. Но власти, быстро спохватившись, вернули жен­щин на кухню, а Шометт, взявший себе звучное греческое имя „Анаксагор“, подвел итог боевым устремлениям амазо­нок, заявив, что Жанна д’Арк была необходима только во времена Карла VII.»

Елена Морозова. Шарлотта Корде. — М.: Молодая гвардия, 2009. — стр. 17,21,79