Выполняется запрос

Женское умение быстро менять модели поведения

Автор:
Матущенко Виктория Владимировна

«Как младшая в семье, — писала Коллонтай в автобиогра­фии, и притом единственная дочь отца (мать моя была за­мужем вторично), я была окружена особой заботой всей на­шей многочисленной семьи с ее патриархальными нравами».

— Не знаю, право, что из Шуры выйдет? — огорчалась Мама. — Ни к чему ее не приучишь. К хозяйству нет терпения, шить и вышивать не любит, даже в куклы не умеет играть, Шура не капризная, но в ней сидит двойное упрямство — чу­хонское да хохлацкое. Сколько раз я ей запрещала рыться в книгах у дедушки в кабинете. Чуть недосмотришь — она там.

Шурочка много читала и мечтала стать писательницей. Она была чувствительным ребенком, склонным к сострада­нию и жалости. В ней жили врожденное чувство справедливо­сти и протест против социального неравенства. Но это не ме­шало ей наслаждаться жизнью.

«За роялем тапер уже выстукивает веселую польку, — вспо­минала она счастливую юность. — Наскоро приседаю перед хозяйкой дома и уже несусь по паркету с первым подхватив­шим меня кавалером.[…]

Александра Домонтович отличалась сильным характером, целеустремленностью и хотела учиться. Родители дали ей домашнее образование. Как и полагалось генеральской дочке, у нее были няня, гувернантка, приходящие учителя. В 16 лет Шурочка сдала экстерном экзамен на аттестат зрелости и по­лучила право преподавать. Но родители ждали от нее не тру­довой деятельности, а замужества и внуков. И тут у них возник первый конфликт с любимой дочерью.

Сама мысль о браке не по любви, а по расчету возмущала юную Шурочку. Ее представления о жизни были весьма на­ивными: „Любить? Что значит любить? Вот Мими любит дя­дю Леню, а выходит за Васю. Замужество? После истории с Мими я гоню всякую мысль о замужестве. Гадостно… Сестры спят в одной комнате с мужьями, а папа с мамой в одной по­стели. Мучительно стыдно за них, и особенно обидно за маму и папу. Если я выйду замуж, буду жить с мужем в разных комнатах“.

Ее крестным отцом был генерал от инфантерии Михаил Иванович Драгомиров, крупный военачальник и военный те­оретик. Сын генерала Драгомирова Иван, безнадежно влюб­ленный в очаровательную Шурочку пустил себе пулю в лоб. Он стал первым в длинном ряду мужчин, которые буквально сходили с ума от любви к Александре Михайловне. Причем она продолжала покорять сердца молодых мужчин и в далеко не юном возрасте…

Она отказывала всем, кто просил ее руки. Влюбилась в сво­его троюродного брата Владимира Людвиговича Коллонтая, с которым познакомилась в Тифлисе, куда ездила с отцом. Роман, возможно, не выдержал бы испытания разделявшим их огромным расстоянием. Но Коллонтай приехал в Санкт-Пе­тербург и поступил в Военно-инженерную академию: „Два го­да я боролась с родителями, чтобы получить их согласие на брак с красивым и веселым Коллонтаем. Он необыкновенно хорошо танцевал мазурку и умел веселить и смешить нас в течение целого вечера“.

Конечно, умение хорошо танцевать и смешить девушек — немалое достоинство, но, видимо, всё-таки не главное в се­мейной жизни. Однажды она призналась, что вышла замуж „в виде акта протеста против воли родителей“. Они в конце кон­цов сдались и благословили этот союз. В 1893 году Александ­ра и Владимир обвенчались. В 1894 году у них родился сын Михаил. Шурочка его обожала, придумывала ему множество ласковых имен — Мишука, Мимулек, Михенька… Других-де­тей у нее не будет.

Владимир Коллонтай со временем дослужился до генерала. Он бесконечно любил жену, но Александра не питала к нему столь же сильных чувств. Да она и не желала быть просто же­ной, которая сидит дома и ждет, когда муж придет со службы: „Хозяйство меня совсем не интересовало, а за сыном могла очень хорошо присматривать няня“.

Ей вообще хотелось свободы, ведь ее жизнь еще только на­чиналась. Александру Коллонтай тянуло к ярким личностям. Отношения с мужем показались слишком пресными: „К Вла­димиру Людвиговичу оставалась девичья влюбленность. Но мужем он не был и никогда не стал для меня. Тогда женщина во мне еще не была разбужена. Наши супружеские отношения я называла „воинской повинностью““.

У нее завязался первый роман на стороне, и они с мужем разошлись. Но его фамилию она носила до конца жизни. Раз­вод они долго не оформляли — пока Владимир Людвигович не захотел вновь жениться. Он ушел из жизни рано, в 1917 го­ду, столь важном в судьбе его первой жены. Александра Ми­хайловна впоследствии позаботилась о его вдове и взяла ее под свое крыло. […]

„Женщины и их судьба, — писала Александра Михайлов­на, — занимали меня всю жизнь, и их-то участь толкнула меня к социализму“.

В августе 1898 года, оставив сына (он воспитывался от­цом), она отправилась в Швейцарию — за границей женщине легче было получить высшее образование. Поступила в Цю­рихский университет на факультет экономики и статистики. В том же году появилась ее первая работа — „Основы воспи­тания по взглядам Добролюбова“.

На следующий год Александра Коллонтай летом поехала в Англию изучать рабочее движение. Осенью вернулась. В 1901 году вновь отправилась за границу. Там она познакоми­лась с видными социал-демократами — Георгием Валентино­вичем Плехановым, Карлом Каутским и Розой Люксембург. После смерти отца в 1902 году Александре Михайловне оста­лось имение в Черниговской губернии, что избавляло ее от за­бот о хлебе насущном. В отличие от других революционерок она придавала значение своей внешности, красиво и модно одевалась.

Оставаться за границей Александра Михайловна не соби­ралась. Бурный темперамент требовал действий. Она верну­лась в Россию, чтобы бороться, во-первых, за равноправие женщин и, во-вторых, за предоставление Финляндии незави­симости. Она любила финнов и Финляндию. В юности обо­жала жить у деда по матери Александра Масалина — в его имении Куусаа под Муолаа (Куусанхови, теперь это село Кли­мово под Выборгом). Коллежский советник сделал состоя­ние, торгуя лесом, в Куусаа он построил красивое двухэтажное здание.

В дедовском доме была замечательная библиотека, и она очень пригодилась юной Коллонтай.»

Млечин М.Л., Коллонтай., М., Молодая Гвардия., 2013 г., стр. 11–13,14

«Коллонтай вместе с будущим главой правительства (после Ленина) Алексеем Ивановичем Рыковым была избрана депу­татом от Ярославской губернии.

Она стала одной из десяти женщин, получивших мандаты первого в истории России свободно избранного парламента.

В Учредительное собрание прошли шесть эсерок и четыре большевички. Всего один процент от общего числа депутатов, если удовлетвориться простой арифметикой. Но историки справедливо говорят о колоссальном сдвиге в российском об­ществе. Ведь в 1917 году женщины не избирали и не избирались ни в одной из европейских стран!

Тамбовский профессор Лев Григорьевич Протасов, автор глубокого исследования, посвященного Учредительному со­бранию, отмечает: «Приобщение женщин к революции шло прежде всего через «женский вопрос».«[…]

«Коллонтай часто выступала на митингах, стараясь поднять боевой дух отступающей Красной армии. Однажды на проводах красноармейского отряда на фронт среди ее слушателей оказался Николай Равич: «Я увидел, как у Коллонтай потемнели зрачки и она сорвала платок с головы и оглянулась. Кто-то подставил ящик. Александра Михайловна вскочила на него и заговорила. Ее звонкий певучий голос разносился далеко во внезапно наступившей тишине, щеки раскраснелись, глаза сияли. Иногда она непроизвольным движением поправляла непокорную прядь волос, спадающую на лицо. И я тогда любовался ею так, как может любоваться молодой человек двадцати лет женщиной, которая стала для него идеалом».

А как Александра Михайловна чувствовала себя на фронте? Похоже, вполне уверенно. Она была не из пугливых. В Гражданскую войну появилась целая генерация женщин, которые во фронтовой обстановке ощущали себя как рыба в воде. Коллонтай интересовалась судьбами таких женщин…[…]

«Девятый съезд партии потребовал вести «самую усиленную работу среди крестьянок и работниц». Но мужчины по-прежнему считали политику исключительно своим делом. Женщин среди делегатов съездов по-прежнему было мало. Партийные работники не воспринимали их как равных. В губкомах относились к женотделам презрительно, и существование их было «жалким», как это прозвучало на одном из съездов партии.

В аппарате ЦК партии образовали отдел по работе среди женщин. Руководить им в сентябре 1919 года поставили опять же Инессу Арманд. Отдел был небольшой — пять членов коллегии, шесть ответственных инструкторов, девять организаторов, два помощника секретаря, две машинистки, регистратор и курьер.

А Коллонтай обиделась, что ее обошли. В большевистском руководстве она считала себя женщиной номер один. Но вместе с Лениным из эмиграции приехала Инесса Арманд и стала самой влиятельной женщиной в Москве. Это был удар для самолюбивой Коллонтай, которая считала, что выбор в пользу

Инессы Федоровны был продиктован ее особыми, личными отношениями с вождем…[…]

После смерти Инессы Арманд она стала заведовать отделом ЦК по работе среди женщин. В декабре 1920 года VIII съезд Советов избрал ее членом ВЦИКа.«[…]

«Павел Дыбенко стал наркомом по военным и морским-де­лам Крымской республики. Его дивизию преобразовали в Крымскую Красную армию. А Коллонтай в мае 1919 года ут­вердили наркомом пропаганды и агитации Крымской Совет­ской республики и одновременно — начальником политотде­ла Крымской армии. Так что они с мужем опять были вместе — и дома, и на службе, в одном правительстве. Это устраивало решительно всех. Большевистское руководство воспринимало ее прежде всего как комиссара при Дыбенко.

Александра Михайловна записала в дневнике: «3 июня 1919 года. Неожиданно меня назначили членом правительства Крымской республики. Нечто вроде наркома пропаганды, но больше работать по военным частям…

Косиор [секретарь ЦК компартии Украины] ска­зал мне доверительно:

— Мы назначили наркомвоен Крымской республики Ды­бенко. Вы имеете на него большое влияние, и сейчас это необ­ходимо. Мы всегда боимся за его самостийность. Вы сумеете его сдержать и направить настроение в военных частях по пра­вильной политической линии.

Еду с неохотой, хотя быть с Павлом большая радость и к тому же у меня сознание, что я ему действительно помогу. Не­дисциплинированный он, самолюбивый и вспыльчивый».[…]

«Но в кулуарах вокруг меня, как всегда, собирался народ, и я разъясняла им мою резолюцию, что раз нет собственности, раз мы перейдем на общественное питание, раз дети будут на социальном воспитании, изменится и форма теперешней се­мьи. Государству она уже не будет нужна, это остаток буржуаз­ного строя. Брачная пара — дело другое. Мать и дитя, главное — широкое обеспечение и охрана материнства государством и об­щественностью.

— А отец при чем будет? — спрашивают товарищи.

— А отец пусть дает любовь и заботу о детях добровольно.

Это кто-то услышал, подхватил, и пошло по съезду: „Кол­лонтай хочет отцов в добровольцев превратить“.

Одни понимали иронию и смеялись, другие возмущались всерьез…»

Александру Михайловну много лет осуждали за пропаганду свободных отношений между мужчиной и женщиной.

Иван Алексеевич Бунин в книге «Окаянные дни» приводит слова Щепкиной-Куперник о Коллонтай:

— Я ее знаю очень хорошо. Была когда-то похожа на анге­ла. С утра надевала самое простенькое платьице и скакала в рабочие трущобы — «на работу». А воротясь домой, брала ван­ну, надевала голубенькую рубашечку — и шмыг с коробкой конфет в кровать ко мне: «Ну, давай, дружок, поболтаем теперь всласть!»

Обозленный революцией Бунин добавил от себя: «Судебная и психиатрическая медицина давно знает и этот (ангелопо­добный) тип среди прирожденных преступниц и проституток».

Многие были к ней несправедливы… Призыв Коллонтай позволить женщине самой определять свою судьбу был реак­цией на прежнее подчиненное положение женщины. Александра Михайловна писала в журнале «Рабочий суд» в 1926 году: «Когда говорят о слишком свободных отношениях, то при этом забывают, что эта молодежь почти совсем не при­бегает к проституции. Что, спрашивается, лучше? Мещанин будет видеть в этом явлении „разврат“, защитник же нового быта увидит в этом оздоровление отношений».

Млечин М.Л., Коллонтай. — М.: Молодая Гвардия, 2013. — стр. 81, 151, 154–155, 139, 163–164.