Выполняется запрос

А всё ли могут принцессы? Воспитание элит в XVI веке

Автор:
Семенков Сергей Владимирович

«С пяти лет начинали учить не только царских сы­новей, но и дочерей. Им ни воспитателей, ни учителей не полагалось: мужчины доступа на женскую половину не имели. Приставленные к девочкам мамка и большин­ство нянек оставались с ними на всю жизнь, но после пяти лет начинали обходиться с детьми строже и, если требовалось, наказывали их.

Вступление в пору учебы знаменовалось для царе­вен переходом из детских покоев в новое помещение: отдельно стоящую постройку, связанную с остальными сооружениями дворца крытыми переходами.

Учили девочек, как и мальчиков, грамоте, молитвам и церковному пению. Наставницей была „мастерица“, которую находили либо среди ближних женщин, либо, поскольку грамотниц среди боярынь было немного, де­лали ею даже одну из сенных девок, для чего ее специ­ально научали грамоте.

Очень основательно и вполне профессионально девочки учились также рукоделию — и шить, и плести кружева, и в особенности вышивать шелками, золотом и жемчугом. Когда они вырастали, рукоделие станови­лось их главным занятием. В церквах теремного двор­ца, в кремлевских монастырях, а порой и в иных обите лях можно было встретить покровы, воздуха, облачения и шитые образа работы царевен.

Девочек не обделяли ни игрушками, ни лакомства­ми, ни нарядами, ни даже развлечениями. Они могли потешаться шутами и карлицами, слушать сказки нянек и рассказы странниц и богомолок, которых привеча­ли на женской половине (призрение странных и убо­гих и благотворительность в виде раздачи милостыни были обязательны для царицы и взрослых царевен). Вместе со всей семьей царевны совершали переезды на лето из Кремля в загородные дворцы (Покровское- Рубцово, Коломенское, Измайлово, Преображенское и пр.) и там могли гулять в садах и рощах (при условии отсутствия мужчин и чужих).

Нарушали монотонность будней и поездки на бого­молье в монастырские обители (не дальше шестидесяти верст от Москвы).

Царевны могли видеть (не принимая сами участия) происходящие в Кремле и на Красной площади празд­ники, въезды послов, крестные ходы. Вдоль кремлевской стены, на башнях, на Воскресенских воротах имелось несколько смотровых площадок для царской семьи, куда можно было попасть по переходам прямо из дворца, не нарушая этикета. В Грановитой палате до сих пор существует тайная „палатка“ с окнами, выходящими внутрь палаты, откуда царевны с царицей и маленькими царевичами смотрели на церемонии приема послов.

При царе Алексее царевнам дозволялось и катать­ся по городу (в закрытых возках) и присутствовать на театральных представлениях (в закрытой решетками ложе), и даже из укрытия наблюдать за охотой.

Вместе с тем, чем старше становились девочки, тем жестче действовали для них запреты на общение с пропро­тивоположным полом и на появление на людях, зато продолжительнее и строже становились требования к их благочестию: они держали много суровых постов и выстаивали ежедневные утомительные церковные службы.

В тринадцать-четырнадцать лет у царских дочерей наступал брачный возраст, однако надежды на замуже­ство у них практически не было. Царская дочь могли выйти- только за православного и только за ровню или царского сына. За своего подданного — „холопа“ — от­давать царевну было зазорно: это царь мог жениться; хоть на простолюдинке и она становилась царицей; царевна же, выйдя за простого смертного, сама стано­вилась простолюдинкой. Равных же ей по положению православных женихов, за отсутствием самостоятель­ных православных царств, не имелось. Оставалось пы­таться искать женихов на чужбине, притом таких, кото­рые согласны были бы „переменить закон“, т. е. перейти в православие. Некоторые попытки в этом направле­нии делались. Иван III выдал свою дочь Елену за ве­ликого князя Литовского Александра. Борис Годунов также намеревался выдать дочь за иноземного принца, но тот умер незадолго до свадьбы. Ирина Михайловна, старшая дочь Михаила Федоровича, была просватана за датского принца Вальдемара, но брак так и не состо­ялся, так как принц исповедовал лютеранство и наот­рез отказался принять православие. Принца пытались взять измором; его содержали в Кремле как узника; он несколько раз пытался бежать, но безуспешно. Как бы то ни было, Вальдемар не уступил. Ирина осталась веко­вухой, а принца отпустили домой только после смерти царя Михаила в 1645 году.

Таким образом, большинство царских дочерей оста­вались навеки девицами, призванными провести жизнь в теремном затворничестве и посвятить ее благочести­вым делам. Они общались преимущественно с пред­ставителями духовенства, покровительствовали мона­стырям и отдельным храмам и непрестанно молились за свою землю и за грехи отца и братьев.

Как мы видим, царские дети должны были расти, на­дежно спрятанными от дурного глаза и житейских бурь. Их растили, как комнатные растения, не знающие ни го­лода, ни жажды. Их почти не касались людские пороки, зависть, злость и недоброжелательство: если дети и ви­дели что-то подобное, то лишь во взаимоотношениях своей пеляди. Почти отсутствовали и сильные впечат­ления: дети надолго (а девочки навсегда) помещались во внутридворцовое „мелкотемье“, в замкнутый и душ­новатый мирок теремов с их постоянным набором лиц, событий и обстоятельств.

Уклад и строй старинной царской детской оказался очень живуч и в общих чертах благополучно просуще­ствовал до младенческих лет Павла I, то есть до второй половины XVIII столетия».

Бокова В., Детство в царском доме. Как растили наследников русского пре­стола I Вера Бокова. — М. : Ломоносовъ, 2011. — 304 с. — (История воспитания). с. 30–33