Выполняется запрос
 

Брак и семья в системе христианской этики

Автор:
Рыжачков Анатолий Александрович

«Согласно ортодоксальному учению католической церкви брак преследует две цели: 1) ту, что проповедовал апостол Павел, и 2) ту, которая требует от состоящих в браке рождения детей. С учетом второй цели моральные нормы отношений между полами делаются еще более затруднительными, чем они были во времена апостола Павла. Отсюда следовало не только то, что половые отношения легитимны лишь в рамках брака, но также и то, что они есть грех, если не заканчиваются беременностью. С точки зрения католической церкви половые отношения могут быть оправданы лишь рождением законных отпрысков.

Так, в отношениях между женой и мужем появились черты жестокости: если женщина возражает против полового сношения, если очередная беременность может закончиться ее смертью, если в результате может родиться больной или психически ненормальный ребенок, если семья живет в страшной нищете и не в состоянии прокормить родившегося ребенка - все равно муж вправе требовать от жены выполнения своих супружеских обязанностей, потому что он хочет зачать ребенка.

Учение католической церкви в этом вопросе основывается на двух постулатах: во-первых, на постулате аскетизма, который мы находим уже у апостола Павла; во-вторых, на постулате - чем больше будет рождаться младенцев, тем больше будет душ, достигших спасения. При этом непонятно, почему не принимается во внимание тот факт, что души могут получить и проклятие. Интересно, что католическая церковь использует свое политическое влияние, чтобы оказывать давление на протестантов, которые пользуются противозачаточными средствами. Однако если бы протестанты отказались от этой практики, то их родившиеся дети были бы как еретики преданы вечному проклятию в будущей жизни. Такого рода влияние нельзя назвать благотворным, но, по-видимому, здесь сокрыта какая-то тайна, непонятная непосвященным.

И все-таки утверждение, что брак обязательно требует рождения детей, является в учении католической церкви всего лишь побочным. Дальше того, что половые отношения без рождения детей являются грехом, церковь не пошла и не признала возможность расторжения брака, если он оказался бездетным. Как бы ни хотел один из супругов рождения ребенка, это невозможно, если другой бесплоден, и христианская этика ничем ему не может помочь. Получается, что рождение детей в браке - не основное с точки зрения церкви, а главная цель - как и для апостола Павла - это предупреждение греха прелюбодеяния. Именно оно находится в центре внимания церкви, а брак всего лишь не слишком благовидная возможность избежать этого греха.

Чтобы скрыть свою низкую точку зрения на брак, католическая церковь объявила его священным. Практическим выводом из этого постулата является то, что узы брака нерасторжимы. Вне зависимости от того, какие поступки совершены одним из супругов, является ли кто-либо из них психически ненормальным, сифилитиком или закоренелым алкоголиком, живет ли он (она) с другим человеком, - узы, связывающие супругов, нерасторжимы, потому что священны. Правда, при определенных обстоятельствах возможно раздельное проживание супругов, но разрешение на развод и повторный брак никогда не дается. Конечно, это является причиной многих несчастий, но поскольку такова Божья воля, эти несчастья следует переносить безропотно.

Но наряду с этими очень строгими взглядами в католической церкви всегда существовала определенная доля терпимости по отношению к греху. Для церковников было совершенно ясно, что обыкновенному человеку в силу его природы не свойственно жить в согласии с учением церкви, и они были готовы дать отпущение греха при условии, что грешник исповедался в нем и принес епитимию. Этот практический подход увеличивал власть духовенства, поскольку только от него исходило отпущение греха - и греха прелюбодеяния тоже, - без которого душу ожидало вечное проклятие.

Точка зрения протестантизма, хотя и несколько отличалась, была в теории менее суровой, но на практике - гораздо более жесткой. На Лютера произвели глубокое впечатление слова и лучше жить в браке, чем разжигаться», и он полюбил монахиню. Хотя он и давал обет целомудрия, он решил жениться на монахине и даже считал это своим долгом, поскольку иначе - из-за слишком большого чувства - он совершил бы смертный грех.

В результате протестантизм отказался от возвеличивания обета целомудрия - как это было в католической церкви - и заодно со свойственной ему энергией отбросил идею священности брака, разрешив развод при определенных обстоятельствах. Однако у протестантов грех прелюбодеяния вызывал гораздо большее негодование, чем у католиков, и гораздо большее моральное осуждение. Если католическая церковь с пониманием относилась к грешникам и приняла по отношению к ним соответствующие меры, то протестанты, отказавшись от исповеди и отпущения грехов, поставили грешников в гораздо более безнадежное положение. Эта ситуация хорошо прослеживается сейчас в Соединенных Штатах, где получить развод чрезвычайно легко, но где адюльтер безжалостно осуждается, не в пример католическим странам.

Ясно, что вся система христианской этики - и в католицизме и в протестантизме - требует пересмотра и, насколько это возможно, отказа от предвзятых идей, с помощью которых и благодаря христианскому воспитанию оказывается влияние на большинство из нас. С детства непрерывно повторяемые, эмоционально заразительные утверждения создают в умах большинства людей убеждения, настолько прочные, что они становятся подсознательными. И хотя многие воображают, что совершенно свободны от ортодоксальных взглядов, они на самом деле подсознательно все еще руководствуются учением церкви.

Давайте со всей искренностью спросим себя, что побудило церковь проклинать прелюбодеяние? Считаем ли мы, что для этого у нее были справедливые основания? Если же мы так не считаем, имеются ли другие основания, которые могли бы заставить нас прийти к тому же самому заключению?

Уже в первые века существования христианской церкви в половом акте видели что-то весьма нечистое, хотя и находили для него извинения в том случае, если были соблюдены определенные требования. Подобное отношение должно рассматриваться как чистое заблуждение, которое, вероятно, утвердилось вследствие тех причин, о которых уже говорилось в предыдущей главе и где подчеркивалось, что презрительное отношение к сексу обязано своим происхождением влиянию людей, страдающих от телесных или душевных заболеваний, либо и от того и от другого.

Тот факт, что подобное отношение - хотя оно и в высшей степени нелепо - стало широко распространенным явлением, еще ничего не доказывает, поскольку общепринятые мнения по большей части глупы, вследствие глупости основной массы людей. Так, например, туземцы, обитающие на острове Пелью, убеждены, что ношение кольца в носу обеспечивает им вечное блаженство. А вот европейцы считают, что тот же самый результат гораздо лучше достигается, если побрызгать на голову водой и произнести при этом определенные слова. Вера туземцев - суеверие, вера европейцев - одна из истин священной религии.

Иеремия Бентам составил таблицу источников побуждений людей, в которой желание включалось в три параллельные столбца в соответствии с тем, восхваляли ли его люди, осуждали ли они его или же относились к нему безразлично. Так, например, мы найдем в одном столбце обжорство, а рядом с ним, в другом столбце, - любить поесть и получать удовольствие за общим столом. Или вот еще в столбце, где даются хвалебные имена разным побуждениям, мы находим дух общественности, зато в следующем столбце написано: злоба.

Я советую каждому, кто хочет получить ясное представление об этических вопросах, последовав этому примеру, приучить себя к тому, что каждое слово, несущее осуждение чего-либо, имеет антоним, который восхваляет тот же самый предмет, и приобрести привычку пользоваться словами, не несущими в себе ни восхваления, ни осуждения Так, например, слова адюльтер и прелюбодеяние уже несут в себе такое строгое моральное осуждение, что, пользуясь ими, трудно получить ясное представление о предмете, к которому они относятся. Но есть и другие слова, которые любят употреблять авторы, стремящиеся разрушить наши моральные принципы; вместо слов осуждения они говорят о любовной интриге, о любви, не скованной холодными узами закона. И те и другие слова рассчитаны на то, чтобы вызвать предубеждение. Если мы хотим обдумать вопрос беспристрастно, нам следует избегать как первого подхода, так и второго. К несчастью, нам при этом придется расстаться с таким привычным для нас стилем изложения. И слова хулы, и слова хвалы эмоционально окрашены и рассчитаны на интерес читателя, так что благодаря этому автору не нужно прилагать слишком большие усилия, чтобы увлечь читателя за собой в любом желаемом направлении.

Однако если мы желаем обратиться к разуму, нам надо употреблять такие серые, нейтральные фразы, как, например, внебрачные половые отношения. Впрочем, такое требование, по-видимому, является слишком суровым -ведь мы имеем дело с вопросами, затрагивающими в очень сильной степени эмоции людей, и если мы полностью устраним эмоциональный аспект в наших писаниях, мы рискуем упустить возможность изложить суть предмета. Во всем, что касается отношений между полами, существуют полярно противоположные точки зрения тех, кто является непосредственным участником, и тех, кто, сжигаемый ревностью, наблюдает за событиями. Для одних это любовная интрига, для других - прелюбодеяние. Нам, очевидно, не нужно забывать об эмоционально окрашенных словах, но пользоваться ими со всей осторожностью, а в основном ограничиться нейтральной и строго научной фразеологией.

Христианская этика, делая акцент на целомудрии, неизбежно привела к приниженному положению женщин в обществе. Поскольку в качестве законодателей морали выступали мужчины, женщины стали соблазнительницами; но если бы законодателями были женщины, в этой роли выступали бы мужчины. Но благодаря тому факту, что на долю женщины выпала роль соблазнительницы, было желательно существенно ограничить ее возможности совращения мужчин; вследствие этого достойные уважения женщины загонялись во все более и более строгие рамки ограничений, в то время как женщины недостойные подвергались самому сильному общественному презрению. И только в настоящее время женщины обрели в какой-то мере свободу, которой они пользовались во времена Римской империи. Как мы уже знаем, в патриархальном обществе, еще до появления христианства, было очень много сделано для того, чтобы поработить женщин. Но во времена Константина свобода женщин была вновь ограничена под предлогом защиты от совершения греха. Труды отцов церкви полны обвинениями в адрес женщин.

Женщина есть преддверие ада точно так же, как она есть мать всех несчастий людей. Она должна испытывать чувство стыда при одной мысли, что она родилась женщиной. Она должна жить в состоянии непрерывного покаяния за то, что благодаря ей в мир пришло зло. Она должна стыдиться своего платья, поскольку оно должно напоминать ей о ее падении. В особенности же она должна стыдиться своей красоты, ибо красота есть мощное средство в руках дьявола.

Физическая красота была постоянным предметом нападок со стороны служителей церкви; впрочем, одно исключение все-таки было сделано: например, во времена средневековья изображения епископов на могилах старались сделать красивыми, Однако постоянно подчеркивалось подчиненное положение женщин. Например, в VI в, один из провинциальных советов церкви запретил женщинам брать во время обряда причащения облатку голой рукой вследствие их нечистоты.

В том же смысле были изменены по отношению к женщинам законы о собственности и наследстве, И только благодаря свободомыслящим деятелям Великой Французской революции дочери обрели право наследства».

Рассел Б. Брак и Мораль. – Пер. Ю.В. Дубровина. – М.: Крафт+, 2004 – стр. 68-74