Выполняется запрос
 

Заметки на полях - беседа с самим собой

Автор:
Шушпанов Аркадий Николаевич

Приобретая книги, я всегда стараюсь подбирать экземпляры с широкими полями; не столько потому, что они мне нравятся, хотя это и красиво само по себе, сколько ради возможности записывать на них подсказанные чтением мысли, свое согласие или несогласие с автором и вообще краткие критические замечания. Когда мои замечания не умещаются на ограниченном пространстве полей, я записываю, их на листке бумаги и вкладываю его между страницами, незаметно прикрепляя клеем из трагаканта.

Возможно, что это причуда, не только весьма банальное, но и праздное занятие; но я его упорно продолжаю, и оно доставляет мне удовольствие, а ведь это уже польза, наперекор м-ру Бентаму вкупе с м-ром Миллем.

Однако эти записи делаются отнюдь не для памяти — такая привычка имеет несомненные неудобства. «Се que je mets sur papier, — говорит Бернарден де Сен-Пьер,— je remets de ma memoire et par consequence je l’oublie»— и действительно, если вы хотите немедленно что-нибудь забыть, запишите это для памяти.

Заметки на полях, которые делаются без всякого намерения запомнить, имеют совершенно иной вид и не только иную цель, а вообще не имеют цели; это-то и придает им ценность. Они рангом выше случайной и несвязной литературной болтовни — последняя нередко состоит в поспешных устных замечаниях «лишь бы что-то сказать»; тогда как marginalia пишутся обдуманно, потому что в них читатель хочет высказать мысль — пусть несерьезную — пусть глупую — пусть банальную — но все-таки мысль, а не просто нечто такое, что могло бы стать ею со временем и при более благоприятных обстоятельствах. Кроме того, в marginalia мы беседуем только сами с собою, а следовательно, свежо, смело, оригинально, непринужденно, не тщеславясь—на манер Джереми Тейлора, сэра Томаса Брауна, сэра Вильяма Темпла, анатомического Бертона, или Батлера, этого самого логичного из всех алогистов, или еще некоторых старых авторов, у которых слишком много было о чем написать, чтобы заботиться о том, как именно писать, отчего и писали они отлично — образцово и весьма похоже на заметки на полях.

Ограниченность места для этих заметок также составляет скорее преимущество, чем неудобство. Она вынуждает нас (какою бы расплывчатостью мыслей мы втайне ни страдали) к манере Монтескье, Тацита (я исключаю при этом последнюю часть «Анналов») или даже Карлейля — а эту манеру, как мне говорили, не следует смешивать с обыкновенной аффектацией и плохой грамматикой. Я говорю «плохая грамматика» из чистого упрямства, именно потому, что грамматисты (которым следовало бы знать лучше) так говорить не разрешают. Но ведь грамматика — вовсе не то, чем ее объявляют грамматисты; будучи просто анализом языка, она дает хорошие или плохие результаты смотря по тому, кто производит анализ, умник или глупец, Хорн Тук или же Коббет.

Эстетика американского романтизма. Пер. с англ. - Ред. коллегия: М. Ф. Овсянников [и др.]. Сост., коммент. и вступит, статья А. Н. Николюкина. - М., «Искусство», 1977. – стр. 153-154