Выполняется запрос
 

Из мемуаров Шарля Мориса де Талейрана

Автор:
Сазонов Андрей Игоревич

«Князь Шарль Морис Талейран-Перигор появился на свет 2 февраля 1754 г. в Париже, в очень знатной, аристократической, но обедневшей семье. Предки его родителей были при дворе еще с X в., при первых Капетингах.

У него было нерадостное детство. Мальчика никто не любил, никто на него не обращал никакого внимания.

Мать постаралась поскорее сбыть его с рук, чтобы он не мешал ее светским развлечениям.

Ребенка отправили к кормилице, жившей близ Парижа, и просто забыли его там на время. Первые четыре года своей жизни маленький Шарль провел у этой чужой женщины, которая очень мало была занята уходом за ним. Однажды, уходя из дома, она посадила ребенка на высокий комод и забыла его там. Он упал и настолько сильно повредил себе ногу, что остался хромым на всю жизнь, причем хромал так, что на каждом шагу его туловище круто клонилось в сторону. Передвигаться он мог с тех пор до конца жизни только при помощи костыля, с которым не расставался, и ходьба была для него довольно мучительным процессом. Его правая сломанная нога была всегда в каком-то специально сделанном кожаном сапоге, похожем на кругловатый футляр.

Взяв Шарля от кормилицы, родители поместили его у одной старой родственницы, княгини Шалэ. Мальчик тут в первый раз в жизни почувствовал, что его любят, и сейчас же привязался к своей старой тетке. «Это была первая женщина из моей семьи, которая выказала любовь ко мне, и она была также первой, которая дала мне испытать, какое счастье полюбить. Да будет ей воздана моя благодарность... Да, я ее очень любил. Ее память и теперь мне дорога, — писал Талейран, когда ему было уже шестьдесят пять лет. — Сколько раз в моей жизни я жалел о ней. Сколько раз я чувствовал с горечью, какую ценность для человека имеет искренняя любовь к нему в его собственной семье».

Он всей детской душой привязался было к старухе, но пробыл у нее всего полтора года — шести лет его навсегда увезли от старой женщины, единственного существа, которое его любило и которое он любил в своем детстве. По- видимому, чем больше он рос, тем острее становилось в нем сознание обиды и чувство горечи по отношению к забросившим его родителям, и воспоминание о детстве, из которого он вышел искалеченным физически, навсегда осталось какой-то душевной травмой у этого человека. При всей его скупости на слова это можно рассмотреть довольно ясно.

«Злые Гении»: жизненная стратегия АНТИличности фото
«Злые Гении»: жизненная стратегия АНТИличности

Известно: в историю можно войти с парадного входа, а можно с черного. Тех, кто входит с парадного, обычно называют великими людьми, иногда гениями. Тех, кто входит с черного, – «злыми гениями».

Один из первых вопросов, с которых началась эта книга, – а существуют ли они, злые гении? Может быть, их придумали массовая культура и искусство: сумасшедших ученых, диктаторов, мечтающих поработить мир, комиксовых суперзлодеев?

Теперь, спустя два года после того, как начался сбор материалов по теме, можно сказать утвердительно. Да, «злые гении» существуют. Но то, какими рисуют их литература и кино, ничего общего не имеет с реальностью.

Забрав мальчика от тетки, родители распорядились поместить его в коллеж в Париже. Они не полюбопытствовали даже взглянуть на ребенка, семнадцать суток проведшего в дилижансе. «Старый слуга моих родителей ожидал меня на улице д’Анфер, в бюро дилижансов. Он меня отвез прямо в коллеж... В двенадцать часов дня я уже сидел за столом в столовой коллежа», — вспоминает Талейран.

Он никогда не забыл и не простил. «То, как проходят первые годы нашей жизни, влияет на всю жизнь, и если бы я раскрыл вам, как я провел свою юность, то вы бы меньше удивлялись очень многому во мне», — говорил он уже в старости придворной даме императрицы Жозефины, госпоже де Ремюза.

Он жил на полном пансионе в коллеже и только раз в неделю посещал дом родителей. Когда он двенадцати лет заболел оспой, родители его не посетили. «Я чувствовал себя одиноким, без поддержки, — вспоминает он, — я на это не жалуюсь». А не жалуется он потому, что, по его словам, именно это чувство одиночества и привычка к самоуглублению способствовали зрелости и силе его мысли.

Учился он не очень прилежно, но пятнадцати лет все же окончил коллеж и перешел в духовную семинарию при церкви Сен-Сюльпис. Родители решили сделать его аббатом, потому что к военной службе он не годился из-за искалеченной ноги.

Он не желал принимать духовное звание, терпеть не мог длиннополой черной сутаны, которую на него нацепили по выходе из коллежа, но делать было нечего. Отец и мать даже и не спросили, желает ли он быть священником или не желает. Духовное звание было способом подкармливать дворянских сыновей, которые почему-либо не годились для военной службы и у которых не было достаточно денег, чтобы «купить» себе какую-нибудь почетную и прибыльную должность по гражданскому ведомству.

Так окончилось отрочество и наступила молодость Талейрана. Он выступил на жизненную арену холодным, никому не верящим, никого нелюбящим скептиком. Самые близкие родные оказались по отношению к нему бессердечными эгоистами. На себя и только на себя, и притом не на свои физические силы, а исключительно на свою голову возлагал юноша все свои надежды. Умерла любившая его старая тетка, потухло с ней единственное светлое воспоминание безрадостных детских лет. Кругом были только чужие люди, начиная с наиболее чужих, т.е. собственных родителей. А чужие люди — это конкуренты, враги, волки, если показать им свою слабость, но это — послушные орудия, если уметь быть сильным, т.е. если быть умнее их. Такова была основная руководящая мысль, с которой Талейран вышел на жизненную дорогу.

Он начинал жизнь и с первых же шагов обнаружил те основные свойства, с которыми сошел в могилу. В двадцать один год он был в моральном отношении точь-в-точь таким, как в восемьдесят четыре года. Та же сухость души, черствость сердца, решительное равнодушие ко всему, что не имеет отношения к его личным интересам, тот же абсолютный, законченный аморализм, то же отношение к окружающим: дураков подчиняй и эксплуатируй, умных и сильных старайся сделать своими союзниками, но помни, что те и другие должны быть твоими орудиями, если ты в самом деле умнее их, — будь всегда с хищниками, а не с их жертвами, презирай неудачников, поклоняйся успеху!

Окончив обучение в семинарии Сен-Сюльпис и посвященный в духовное звание, Талейран стал искать прибыльного аббатства, а пока отдался любовным приключениям. Им не было счета. Он вовсе не был хорош собой, был искалечен, но женщин он брал своим всепобеждающим тонким умом и остроумием, и не они его покидали, а он их покидал первый, и они говорили потом, что после него им было со всеми скучно. Связи у него были в самых аристократических кругах. Все женщины без исключения были для него лишь орудием наслаждения или выгоды — и только. За всю свою жизнь он встретил — да и то уже в старости — лишь одну, к которой привязался надолго: это была жена его племянника, герцогиня Дино. В молодости и зрелом возрасте у него подобных привязанностей не было. «Отчего вы так грустны? — спросила его раз фаворитка Людовика XV, госпожа Дюбарри, когда он в числе других знатных молодых людей был в ее салоне. — Неужели у вас нет ни одного романического приключения?» — «Ах, мадам, — вздохнул в ответ Талейран, — Париж — это такой город, где гораздо легче найти себе женщину, чем хорошее аббатство!»

Талейран / Евгений Тарле. — М.: ACT: ACT МОСКВА, 2010.- 348, [4] с. – с. 26-30.