Выполняется запрос
 

Критика религиозных организаций философом Ауриэлем Акостой

Автор:
Романов Александр Олегович

Окончив университет в Коимбри, Уриэль вернулся домой. По воле отца стал казначеем (ризничим) в орденской церкви города Опорто. Должность эта, считал Бенто да Коста, доходная, а главное — она дает сыну возможность сблизиться с «отцами города», что весьма важно для «положения в обществе».

Орденская церковь или, точнее, коллегиатская церковь управлялась коллегией каноников. Чтобы увеличить доходы церкви, каноники ввели исповедные книги, в которых по строго установленной форме регистрировали всех мирян обоего пола по сословиям, «от престарелых до сущих младенцев», и фиксировали их участие в «святом причастии», а также суммы, внесенные в кассу «святой обители». Списки эти ежегодно тщательно проверялись, и прихожане, уклонявшиеся от исповеди, вызывались в инквизиционное судилище.

Уриэль был радушно встречен своими новыми коллегами. Они ему поручили учет и распределение средств, поступавших от кающихся. Близкое знакомство с практикой церкви увеличило «скорбь и печаль» Уриэля. Ведь священники под страхом проклятия и вечных мук внушают веру в самые нелепые легенды и сказки! Дорожа утехами и удобствами жизни, они воспитывают свою паству в смирении и покорности.

Один из каноников, умный и начитанный человек, видел терзания Уриэля. Однажды под большим секретом он дал ему почитать сочинение итальянского гуманиста Леонардо Бруни (1374—1444) «Против лицемеров». На Акосту, надо думать, сильное впечатление произвели слова, адресованные двуликим и двоедушным служителям культа: «У вас есть тяжкие и безобразные пороки. Среди них первое место занимают надменность, жадность, честолюбие. Чтобы скрыть их, изобрели эти длинные хламиды, эти огромные капюшоны. Для чего же еще вы окутываете ими тела ваши, если не для того, чтобы спрятать надменность под смиренным одеянием, скрыть жадность и честолюбие под личиной самоуничижения? Итак, эти одежды вовсе не служат для защиты тела от холода и зноя, а только прячут пороки от взоров всех окружающих. Если бы вы действительно хотели бы быть добрыми людьми, а не только казаться ими, вам следовало бы выбросить из души эти пороки, а не прятать их под покровом рясы».

Чистая правда! Служители культа стремятся накопить побольше богатств. Они внушают мирянам трепет перед всевышним для того, чтобы за малейшее отступление от заповедей господних взимать с них высокую плату.

Служба в орденской церкви окончательно определила антицерковную позицию Акосты. Тщеславие и алчность духовенства вызывали отвращение. Как можно выдавать дикие обряды и смехотворные церемонии за божественные повеления, ведущие к спасению души?

Лицемеры! Как много говорят они о совести и справедливости, как свирепо нападают на нечестивцев! «Но они же,— справедливо замечает Бруни,— перейдя от слов к делу, становятся как будто совсем другими людьми. Они забывают собственные наставления, творят всеми правдами и неправдами то, что порицали раньше в других. Диву даешься, как враждуют между собой их речи и их жизнь. Стоит только послушать, как этакий лицемер разглагольствует среди женщин или среди мужчин, столь же глупых и немногим отличающихся от женщин. Он сочиняет разный вздор: о дворцах небесных, которых никогда не видел, он рассказывает так, как будто прямо оттуда свалился. С гнуснейшим бесстыдством он выдает выдумки за правду, а вещи, которых никогда не видел, выдает за виденное. А женщины, одураченные этими бреднями, придя домой, называют его святым и угодным богу, посылают ему дары и снова приходят к нему, приводя с собой еще других. Так устраиваются вакханалии. А он от таких паломничеств еще более задирает нос и тем временем, подобно какому-нибудь поэту, сочиняет новые видения, чтобы было что рассказать. Он любит, когда его называют магистром или архимандритом. Как часто эти люди своими нелепыми выходками дают повод для смеха серьезным и мудрым мужам».

Каноники, рассуждал Уриэль, напоминают лекарей-шарлатанов, громко расхваливающих свои снадобья, якобы излечивающие от всяких болезней. Зачем он причастен к этому шарлатанству? Уйти, немедленно уйти!

Однако Акоста вновь проявил нерешительность. Вместо того чтобы порвать с религией вообще, он на первых порах порвал лишь с католической верой. «Так как в римско-католической вере,— пишет он,— я не находил успокоения, а хотел твердо примкнуть к какой-либо, то, зная о великом споре между христианами и иудеями, я просмотрел книгу Моисея и пророков. Там я встретил многое, что немало противоречило Новому завету, а то, что говорилось богом, доставляло меньше затруднений. При этом Ветхому завету верили иудеи и христиане, Новому же — только христиане. Наконец, доверившись Моисею, я решил, что должен повиноваться закону, так как Моисей утверждал, что все получил от бога, а себя называл простым посредником, которого бог призвал или, вернее, принудил к этому служению».

Беленький М.С.; «Вольнодумец Акоста». – М.: Мысль, 1984. – 172с. – стр. 18-20